Некто третий

На вопросы начинающиеся с "почему" я не могу найти ответа.
Я уже не так умен как прежде и совсем мало понимаю в том, что дарит мне вдохновение.
А паре вещей у меня есть еще мнение, но возможно и оно не верно.
Адриан Берг.

Мой дом. Мне 5 лет. Я с дедом и с бабушкой идем лесной дорогой в деревню.
Все начиналось с электрички до Каликино, а потом десять километров пеший путь: лесами, полями, извилистой жжено-торфяной рекой Линдой. Жарко. На поляне у реки бабушка расстилает газету – вареные яйца, соль, черный хлеб, малосольные огурцы, стрекозы в горячем воздухе. Еще пол километра и наша деревня - посреди колосистого, пшеничного поля. Вспоминаю – слезы. Как-же это по другому объяснить... ?
Не умею.
Какие есть еще ценности в мире? Я в детстве панически боялся смерти. Звук похоронного духового оркестра, еловые лапы уложенные на асфальт, голубые гробы у квартир., те дикие, сладко-горькие яблоки на понин... Они рождали во мне панику, страх самой жизни, длящийся неделями. Наверное человеческая жизнь... Да жизнь! Ее так страшно потерять.
Напрасно.
Есть еще свобода. Мне одиннадцать - неудов полный дневник.
Мама по секрету сказала, что есть Бог. Звуки лифта в нашем подъезде каждый день пол шестого оглушительно громче: вот он на пятом и снова вниз. Третий, четвертый, пятый, ..., седьмой, слава тебе Боже! Если Ты есть, то слава Тебе! Вот он снова мимо проехал - только не надо на шестой. Слава тебе Боже!
Страх.
А еще есть любовь. Очень популярная вещь. Критики утверждают, ее существование - это фантазия или вымысел. Другие говорят, что во имя ее многие оставляют свой дом, жертвуют свободой, не страшатся потерять жизнь. Помню, знал про нее пару очень сильных историй, но это так давно было.
Я уже все забыл.
А вера? Связана ли она с Богом или же это просто гирьки на другой чаше весов в противовес нашим страхам, болезням, потерям, комплексам, жажде всегда быть правыми-верными, непониманию, непониманию себя?
Мой тогдашний друг, был очень верующий. Собирался даже послушником в монастырь, но есть еще секс и ловкие девушки.
Через месяц ему в армию, в Чечню. Ему и его будующей супруге, как и мне 19, и они венчаются перед проводами на войну. Я свидетель, и как положено по уставу перед венчанием - исповедь. У меня она первая в жизни. В наших церквях нет кабинок для исповедников. Вопросы священника и ответы причастника можно хорошо слышать. При желании.
Священник молод , с рыжей бородой., его юная жена преподавала у нас живопись.
Моя очередь – меня накрывают облачением. Молитва перед причастием. Его вопросы... Мои ответы. И вдруг:
- Занимаешся ли ты рукоблудием, сын мой? - мне казалось, не только все за моей спиной, но и пол мира слышало этот вопрос.
- Что? - испуганно переспрашиваю я.
- Онанизм это рукоблудие – большой грех, - строго уточнил он. - Занимаешся ли ты рукоблудием, сын мой?
- Нет, - оторопев ответил я, подумав о стоящих за мной, - нет конечно!
Солгал Богу.

Почему одни вещи остаются в памяти, а другие исчезают, словно их никогда и не было. Каким бульеном наполнен сосуд наших воспоминаний, что храним мы в нем? Какими корнями и пряностями он приправлен? Что есть правда: то, как нечто случилось или то, как мы это запомнили и сохранили в памяти?